слова и фразы, что облегчало процесс заимствования, английский язык
обладал престижностью, но лиц, свободно им владевших, было немного.
И методика преподавания чаще всего была сходной: тоже грамматика и
классическая литература. И тоже отсутствие должных мотиваций. В СССР
также потребность читать иностранную специальную литературу
возникала чаще, чем необходимость общения с иностранцами; в обеих
странах за рубеж чаще выезжали группами с переводчиком.
Однако динамика здесь иная. У нас в последние 15 лет мотивации
для изучения английского языка резко увеличились, что привело к росту
активного владения этим языком. При этом вряд ли можно считать, что
современная Россия более интегрирована в мировую экономику, чем
Япония. Но интеграция Японии, на первых порах (40-е гг. – начало 60-
хгг.), безусловно, способствовавшая лучшему, чем до того, знанию
английского языка, затем долго не приводила к дальнейшим шагам
вперед. Японские авторы отмечают, что в начале 60-х гг. имел место бум
в изучении английского языка [Endoo 1995: 16], но потом интерес
уменьшился, снова увеличившись лишь в 90-е годы. У нас американская
массовая культура приобрела престижность еще во времена
экономического и политического противостояния СССР и США, и в СССР
к концу его существования отсутствие мотивации для изучения
английского языка, особенно в разговорном его варианте, имело в
основном внешние причины. И когда внешних преград не стало,
изучение английского языка стало массовым. Но в Японии при
отсутствии значительных внешних препятствий существенными были и
остаются внутренние преграды. Культурные барьеры между Японией и
США остаются более серьезными, чем экономические и, тем более,
политические.
Впрочем, хотя в Японии английский язык знают хуже, чем во
многих странах, нельзя и считать японскую ситуацию из ряда вон
выходящей. В современном мире как-то владеют английским языком
многие, но по-настоящему свободно им могут пользоваться как раз
немногие, причем в крупных странах даже меньше, чем в малых. В книге
Дж. Стенлоу приводятся такие данные социологического опроса. Лишь
3 % граждан Франции, Испании, Италии могут свободно понимать
оригинальные англоязычные телепередачи, и лишь в Скандинавии и
Бенилюксе их число превышает 10 % [Stanlaw 2004: 297]. Отмечают,
что скорая всеобщая глобализация с всеобщим знанием английского
языка и господство английского языка в Интернете относятся к числу
мифов [Aitchison, Lewis 2003: 24–26]. Кстати, японский язык занимает в
Интернете третье место после английского и китайского.
Как, однако, объяснить совмещение большой престижности
японского языка в Японии и его слабого знания? Уже упоминавшаяся
американка в интервью отметила, что в Японии нет привычки к
обычному сейчас на Западе мультикультуризму [Endoo 1995: 121]. Нет
нужды снова говорить об островном положении Японии, давней
обособленности ее культуры и отсутствии привычки к знанию других
языков. К этому добавим любопытные высказывания всё того же Судзуки