префикс по значению указывает на нахождение соответствующего
предмета в сфере личной собственности говорящего. Подчеркивание
идеи privacy, которая, как уже упоминалось, с трудом выражается
средствами японского языка! Дж. Стенлоу видит во внедрении этого
префикса воспитание западного индивидуализма у японцев [Stanlaw
2004: 18].
Впрочем, семантическая грань между гайрайго и близкими по
значениями ваго или канго может оказываться нечеткой. Японцы много
веков употребляют в пищу рис (по-японски meshi или gohan), но
сваренный по-европейски рис стал называться raisu из rice. Однако, по
мнению Дж. Стенлоу, хотя слова meshi и gohan вполне употребительны,
но рис, сваренный по-японски, может называться и raisu; другое
традиционное различие – gohan обычно подают в чашках, а raisu на
тарелках – сейчас тоже не всегда соблюдается, поэтому различия уже
неясны [Stanlaw 2004: 14–15]. Выше приводился и другой похожий
пример – midori и guriin в обозначении зеленого цвета.
И нельзя забывать, что гайрайго—всё же меньшинство японской
лексики. В целом за пределами сфер потребления и высоких технологий
американизмов не так много. Страницы газет, посвященные спорту или
шоу-бизнесу, пестрят катаканой, а их же первые страницы, где речь
идет об экономике, политике, происшествиях, катакану или латинский
алфавит (кроме европейских (арабских) цифр, сильно потеснивших
китайские) почти не содержат. Даже в международной информации роль
заимствований в основном сводится к собственным именам. По данным
Такаси Кёко, в среднем в рекламе почти вдвое больше гайрайго, чем в
газете, цитируется по [Stanlaw 2004: 178]. В научной терминологии
традиции калькирования с помощью канго сохраняется до сих пор, хотя
количество гайрайго в последнее время растет [Sotoyama 1993: 55]. В
быту американизмы в основном – названия конкретных предметов сферы
потребления, а в сфере абстрактной лексики и терминологии
большинства наук и сейчас господствуют канго. Как отмечал известный
японский социолингвист, новые, появившиеся после второй мировой
войны стили языка характеризуются значительным количеством
гайрайго, но давно сложившиеся стили их по-прежнему избегают
[Kabashima 1983: 83]. И даже в «элитной» лексике есть классы слов,
куда не допускаются гайрайго: скоростные экспрессы называют давно
существующими ваго: Hikari ‘луч’, Kodama ‘эхо’ [Sotoyama 1993: 51].
Таким образом, можно сказать, что заимствования из английского
языка пока что выделены в некоторое «гетто», пусть и престижное, в
основном сводимое к двум сферам: высоким технологиям и престижному
потреблению. В лексическом ядре языка гайрайго мало, и экспансия
внутрь этого ядра имеет место, но пока что не очень велика. Здесь, как
нам представляется, проявляется свойство японской культуры, которое
российский японист А. Н. Мещеряков назвал «накоплением и
сбереганием» [Мещеряков 1991: 110]. Новые, пришедшие извне
элементы культуры не столько вытесняют старые, сколько добавляются к