мужчину так могут назвать только старшие члены семьи, но никак уж не
иностранцы. Впрочем, до Ельцина таким же образом обращался к
премьер-министру Накасонэ Ясухиро и президент США Р. Рейган, что
тоже было трудно принять японцам [Haga 2004: 254].
И еще пример. При приеме посетителя сотрудник фирмы не должен
употреблять вежливые формы, включая показатель – san при фамилии,
по отношению к своему начальнику (даже если он по социальному рангу
выше посетителя): начальник в данный момент «свой», а посетитель
«чужой», и именно к «чужому» надо проявлять этикет. В таких случаях
противопоставление «свой – чужой» определяет иерархические
отношения [Алпатов 1973: 39].
Наконец, это противопоставление значимо и для соотношения
вербальной и невербальной информации в диалоге. «Культура
молчания» более или менее строго соблюдается при общении с
«чужими», в таких случаях рекомендуется взвешивать каждую фразу и
не наносить ущерб собеседнику. Замечания о «языковом бедламе»
относятся, прежде всего, к общению со «своими», где эти ограничения
снимаются. Японцы, проводящие досуг в своей компании (в том числе и
японские туристы за границей, часто не обращающие внимания на
аборигенов), могут показаться постороннему наблюдателю даже очень
болтливыми. Но внутри своей группы открываются совсем иные
возможности для недоговорок: широко используется эллипсис, опущение
всего того, что вытекает из контекста.
5.2. «Языки для своих» и «языки для чужих»
Xотя в Японии все (исключая временно находящихся иностранцев)
говорят на японском языке, там нередко проявляется тенденция иметь
особые языки для «своих» и «чужих», переходя с одного на другой в
зависимости от ситуации. Это могут быть разные языки в обычном
смысле, если «чужой» – иностранец, но они могут быть и разными
вариантами японского языка. В современной Японии такая тенденция
даже усилилась по сравнению с тем, что было раньше, поскольку теперь
каждый японец (исключая небольшую часть людей старшего поколения)
благодаря школьному обучению и телевидению владеет (не всегда
полностью) нормами литературного (стандартного) языка. Естественно
его повсеместное употребление не только как языка книги и высокой
культуры, но и в качестве «языка для чужих»: каждый японец его
поймет.
Представления об этом языке в Японии имеют некоторую
специфику, особенно по сравнению с Россией. В частности, там нет
термина, в полной мере соответствующего привычному для нас термину
литературный язык. Буквальным его соответствием по-японски мог бы
быть термин bungo, но в первой главе мы видели, что он имеет совсем
иное значение. Но дело не только в этом. Для России разных
исторических эпох очень характерно представление о писателях
(особенно прозаиках и драматургах) как «знатоках» и «хранителях»
русского языка, это отражается и в самом термине литературный язык, а
сам этот язык нередко отождествляется с языком художественной
литературы. В Японии традиция иная: эта сфера речевой деятельности