Существовало разное понимание границ этого освоения, в том
числе и в языковой области. Для некоторых деятелей японской культуры
европеизация казалось неотделимой от овладения западными языками, в
первую очередь английским. В крайнем варианте предлагалось
отказаться от японского языка, в более умеренном варианте речь шла о
массовом японо-английском двуязычии. До начала ХХ в. во впервые
созданных в Японии университетах западного типа преподавание
частично или даже полностью шло на английском языке. Видный
государственный деятель эпохи Мэйдзи Мори Аринори всерьез думал о
замене японского языка английским и даже переписывался по этому
поводу с крупнейшим американским лингвистом тех лет Д. Уитни,
который отнесся к таким планам скептически [Stanlaw 2004: 64–65].
Однако на деле не только не реализовались подобные утопии, но
не сложилось и массовое двуязычие; иностранные языки, в это время не
преподававшиеся в школе и изучавшиеся лишь в вузах, остались
достоянием узкого слоя культурной элиты; по мнению Судзуки Такао, их
до 1945 г. знали 1–2 % населения [Suzuki 2006: 232]. Победил более
естественный для Японии вариант, при котором не происходило резкого
обрыва традиций, а заимствованные знания становились составной
частью японской культуры. Так это в прошлом произошло с китайскими
знаниями, теперь наступил черед натурализации западной культуры,
включая языковую культуру. Стояла задача освоить новые понятия,
выразив их на японском языке. Для этого существовали два способа:
прямое заимствование и калькирование с помощью вновь создаваемых
или переосмысляемых канго.
В период с 60-х гг. XIX в. по 20-е гг. ХХ в. в японский язык вошло
много слов, заимствованных из западных языков, в этот период они
стали стандартно именоваться gairaigo, буквально ‘слова, пришедшие
извне’, отделяясь и от ваго, и от канго. При этом в Японии осваивалась
культура разных стран, а заимствования из того или иного языка
отражали престиж соответствующей страны в той или иной области:
Франции в моде, Италии в музыке, Германии в философии [Shibata 1993:
19]. Традиция ориентироваться на Германию в медицине сохранялась
очень долго, и даже в 70-е гг. ХХ в. немецкий язык в Японии мог играть
роль медицинской латыни (мы видели рецепты на этом языке);
естественно, в японском языке в данной сфере много заимствований из
него. Среди влиятельных языков был и русский (см. главу 6). Но уже к
концу эпохи Мэйдзи 75 % всех гайрайго составляли заимствования из
английского языка [Stanlaw 2004: 68]. Так что преобладающее влияние
этого языка на японский обозначилось задолго до оккупации. При этом
Япония не была ни британской или американской колонией, ни страной,
зависимой от Великобритании или США, а мировая роль английского
языка тогда еще не была столь значима, как позже. Но Япония уже в
конце XIX в. и в первой половине XX в. столкнулась с процессами,
которые в наши дни принято называть глобализацией. По выражению