к русскому литературному в России, от вэньяня к путун-хуа в Китае.
Особенностью Японии было, однако, то, что этот процесс был пройден
очень быстро, менее чем за половину столетия.
На первом этапе отказались от камбуна: он перестал
использоваться в официальной документации, а к концу XIX в., после
японо-китайской войны 1894–1895 гг. значительно сократилось его
преподавание. Именно тогда традиционное обучение китайской учености
окончательно ушло в прошлое [Sanada 2002: 486–487]. Санада Харуко
отмечает, что влияние камбуна, проявлявшееся в употреблении канго,
еще заметно у писателей, родившихся в 60-е гг. XIX в. (Нацумэ Сосэки,
Мори Огай), но исчезает у следующего поколения писателей (Сига Наоя,
Акутагава Рюносукэ), уже свободно им не владевших [Sanada 2002:
481]. Обучение камбуну в средней школе сохранилось до наших дней,
но им в лучшем случае владеют лишь пассивно, новые тексты не
создаются.
Сфера употребления бунго в начале периода Мэйдзи даже
расширилась, поскольку на нем стали писать деловые документы, а
введение всеобщей системы школьного обучения сделало его общим
достоянием. Однако к середине 80-х гг. XIX в. пришло осознание
необходимости нового литературного языка на разговорной основе
[Gottlieb 2005: 8]. Борьба за такой язык, по функции сходный с уже
сложившимися к тому времени европейскими национальными языками,
шла и сверху, и снизу. Писатели и языковеды с 80-х гг. XIX в. активно
выступали за gembun-itchi, то есть за единство разговорного и
письменного языка, деятели этого движения создали образцы
художественной прозы на новом языке. Подробнее об этом движении см.
[Конрад 1954; Конрад 1960]. Но и японская власть к концу века
осознала важность данной проблемы. При Министерстве просвещения
был в 1902 г. сформирован Совет по изучению японского языка (Kokugo-
choosa-iinkai), к деятельности которого были привлечены видные
лингвисты, в частности, Уэда Кадзутоси (1867–1937), учившийся в
Европе и ориентировавшийся на западный опыт [Gottlieb 2005: 55–58].
Новый литературный язык на разговорной основе в противоположность
бунго получил наименование koogo (буквально ‘устный язык’). Первая
нормативная грамматика этого языка появилась в 1916 г.
Этот язык постепенно охватил все культурные сферы. Довольно
быстро на него перешли художественная проза и появившаяся во второй
половине XIX в. пресса, а уже в ХХ в. – радио. Гораздо сложнее шел
переход на него в сфере науки, в поэзии. Устойчивее всего прежний
литературный язык (бунго) оставался в сфере деловой письменности.
Всю первую половину ХХ в. бунго «долго и нераздельно властвовал в
официальной и деловой сфере, где все писалось по его нормам, начиная
с текста закона и кончая квитанцией о приеме белья в прачечную»
[Конрад 1954: 26]. Лишь после 1945 г. и здесь началось использование
современного литературного языка. Подробнее см. [Конрад 1960;
Алпатов 1995].
Специально рассмотрим один частный вопрос языковой культуры.