т. е. китайский и японский язык в их гармоническом сочетании. Этот
язык в свое время также превратился в прекрасное орудие словесного
искусства и дал целый ряд совершенных образцов художественной
литературы, но только уже иного стилистического типа» [Конрад 1974:
237]. Вабун превращается в бунго – письменный по преимуществу язык
культуры, значительно отличавшийся от разговорных диалектов. Этот
язык был жанрово разнообразен: помимо прозы и поэзии появилась
драматургия, а буддийская литература стала сочиняться и на бунго
наряду с камбуном. На бунго в основном писали, но было возможно и его
устное функционирование: в театре, в богослужении, тогда как камбун
мог быть только письменным языком. Если же возникала потребность
тексты на камбуне читать вслух, их обычно произносили на бунго. Бунго
и кам-бун были единственными общеяпонскими формами существования
языка. Типологически их (в первую очередь, бунго) можно сопоставить с
такими языками культуры как латынь, церковнославянский или
санскрит. Но только в обособленной островной Японии язык культуры
обслуживал лишь один этнос. И таких языков было даже два, поскольку
камбун отличался от собственно китайского языка культуры (вэньяня).
К тому времени значительное количество канго преобразовало
систему японского языка. При этом не надо думать, что все канго –
заимствования из китайского языка в готовом виде. Такая лексика
составляет меньшинство данного слоя. Чтение иероглифа в японском
языке, как правило, представляет собой корень (некоторые корни
превратились в аффиксы). Эти корни обладают большим
словообразовательным потенциалом, и в течение многих веков простым
соположением корней создавались и создаются до сих пор новые слова,
тесно связанные с их иероглифическим написанием. Большинство канго
появились в Японии, нередко они либо неизвестны в Китае, либо
заимствованы в китайский язык из японского.
Xотя канго подверглись фонетической адаптации (в частности, по
сравнению с китайским языком исчезли тоны, отпало большинство
конечно-слоговых согласных), а грамматически стали оформляться по
правилам японского синтаксиса, эта адаптация не дошла до такой
степени, чтобы они стали фонетически или грамматически неотличимы
от ваго. В области фонетики в связи с появлением кан-го в японском
языке возникли геминация согласных, их палатализация, конечно-
слоговая носовая фонема, долгота гласных, дифтонги. Еще более
существенны различия в фонетической структуре корней и аффиксов:
эта структура для канго является исключительно жесткой, их общее
количество (разумеется, без различения омонимов) крайне невелико:
около 800 единиц [Алпатов, Вардуль, Старостин 2000: 102–116]. Не
всегда, но очень часто по фонетической структуре слова можно
определить, относится ли оно к канго или ваго. Различия сохраняются и
в грамматике. Есть грамматические элементы китайского происхождения,
хотя их немного. Но важнее то, что в подсистеме канго легко образуются