Центрами изучения Японии были в те годы военные учреждения, большая часть которых находилась на Дальнем Востоке или в Сибири и Средней Азии. Там вели преподавательскую, референтскую, разведовательную, переводческую и пропагандистскую работу такие специалисты по Японии как Б. Г. Сапожников, С. Л. Будкевич, Н. П. Капул, Г. К. Меклер, А. А. Пашковский, Г. И. Подпалова и многие другие. Здесь я упомянул фамилии лишь знакомых мне лично японоведов старшего поколения. Но было тогда среди военнослужащихдальневосточников большое число знатоков японского языка, с которыми судьба меня так и не свела. Их имена и фамилии следовало бы также помнить нынешнему поколению японоведов. Кстати сказать, добрые упоминания о многих из них содержатся в статьях Б. Г. Сапожникова, опубликованных в книге, посвященной светлой памяти советских востоковедов-участников Великой Отечественной войны1.
Однако уже в 1943 году, после разгрома гитлеровцев под Сталинградом и на Курской дуге, в Москве возобновил работу Московский Институт востоковедения, преподаватели и студенты которого некоторое время находились в эвакуации в городе Фергане. Тогда же по указанию главы наркомата иностранных дел СССР В. М. Молотова было значительно увеличено по сравнению с довоенным периодом число студентов, изучавших восточные языки, и в том числе японский язык. Судя по всему, руководители названного наркомата смотрели далеко вперед и уже в тот момент думали о тех задачах внешней политики нашей страны, которые предстояло решать в период после победы над мировым фашизмом. Причем внимание уделялось не только Западу, но и Востоку, ибо предполагалось резкое возрастание потребности в специалистах-знатоках соседних с Советским Союзом стран Востока, включая Китай, Японию, Корею и Монголию. С учетом дальнейших потребностей МИДа и других государственных ведомств при приеме студентов-первокурсников предпочтение отдавалось лицам мужского пола. Особыми льготами при поступлении в институт пользовались абитуриенты-фронтовики, вернувшиеся в тыл в связи с ранениями. Они как правило были старше других юношей по возрасту и проявляли более ответственное отношение к учебе и большую целеустремленность, хотя подчас длительный отрыв от учебных занятий и пережитые на фронте нервные стрессы отрицательно сказывались у некоторых из них на способности к быстрому усвоению иностранных языков. В этом отношении «желторотые» юнцы — вчерашние школьники нередко опережали их в учебе, по крайней мере на первых порах.
Московский институт востоковедения (сокращенно — МИВ), располагался в Ростокинском проезде на краю Сокольнического парка в четырехэтажном кирпичном здании, принадлежавшем до войны институту философии, литературы и истории, более известному в сокращенном названии: ИФЛИ.
Добираться до института было далековато: сначала на метро до конечной станции «Сокольники», а затем несколько остановок на трамвае. Институтское здание соседствовало с деревянными одноэтажными домиками скорее дачного, чем городского типа, обнесенными дощатыми заборами. С тыльной стороны здания протекала речка Яуза, по берегам которой лепились огороды, пустыри и мусорные кучи. Само здание столь же мало впечатляло, как и окружающий его пейзаж: старый кирпичный дом с тесными комнатками и с поношенной мебелью. Когда летом 1944 года я впервые вошел в двери этого дома, то, как помнится, в душу закралось сомнение: «Неужели отсюда, из такого неухоженного, невзрачного помещения, и начинается заманчивый путь в дальние и сказочно живописные страны Востока?»
Вступительные экзамены в МИВ в 1944 году принимались у абитуриентов довольно либерально, и были сданы мною на все пятерки. В своем заявлении о приеме я просил зачислить меня на японское отделение. Почему? Да потому, что Япония казалась мне и загадочной, и опасной, и в то же время экзотической страной. Причем такой страной, которая требовала к себе особого внимания хотя бы уже потому, что в 1944 году ее армии оккупировали и Китай и многие страны Тихого океана, обнаруживая способность наносить тяжелые удары по военной мощи США и Великобритании. Вспоминались при этом и прочтенные незадолго до того романы наших писателей-соотечественников А. Новикова-Прибоя «Цусима» и А. Степанова «Порт-Артур», оставившие в моей памяти чувство горечи за наши поражения в русско-японской войне вместе с недоуменным вопросом: «Как же смогли эти япошки так разгромить русскую армию?!»