Далее наступило замешательство. Участники этого стихийного штурма парламента не имели, как стало ясно, никакого определенного плана действий. Одни, построившись в колонны, маршировали взад и вперед с революционными песнями, другие, стоя у подъезда, победно размахивали красными флагами, третьи спокойно отдыхали на ступенях. Когда же стемнело, демонстранты стали расходиться. А на окрестных улицах еще долго завывали сирены — это машины «скорой помощи» увозили раненых. Их оказалось более четырехсот человек.
На следующий день в печати и в политических кругах началась жаркая дискуссия, кто ответственен за кровопролитие. Консервативные политики и газеты утверждали, что вина лежит на руководителях демонстрации. Некоторые депутаты правящей партии истерически завопили о том, что страна, якобы, находится накануне революции. А кое-кто пошел еще дальше. «Япония уже не накануне революции, а в состоянии революции!» — писала в те дни наиболее правая газета «Санкэй Симбун».
Вся эта шумиха по поводу революции была призвана дать правительству Киси благовидный предлог для репрессий против противников «договора безопасности». В последующие дни были арестованы некоторые из участников демонстрации, а в парламент был внесен законопроект о запрещении массовых демонстраций в центре столицы.
Но демократическая общественность дала отпор реакции. В специальном заявлении ЦК КПЯ говорилось: «Самое важное в настоящий момент — это не позволить либерально-демократической партии и кабинету Киси повернуть политику на путь репрессий, разоблачать заговорщические планы и пропаганду реакционных кругов и идти по пути совместных действий».
Довольно пространное сообщение о событиях, происшедших в центре Токио 27 ноября, было срочно направлено мною в Москву, и «Правда» сразу же, 28 ноября, опубликовала его без сокращений под заголовком «Сражение у стен японского парламента». В этой информации я опередил своих коллег советских журналистов, так как никто из них в момент прорыва демонстрантов на территорию парламента на месте происшествия не был, а потому и не дал подробного описания этого эпизода. Я же проникся еще больше убеждением в необходимости ездить и впредь на места предполагаемых событий, какие бы технические сложности и трудности со временем не возникали с последующим их описанием и отправкой сообщений о них телеграфом в Москву.
Ниже я не буду подробно в хронологическом порядке излагать все этапы движения за ликвидацию «договора безопасности», набравшего в первой половине 1960 года еще невиданный по масштабам размах. Остановлюсь лишь на наиболее важных эпизодах движения — тех, которые навсегда врезались в мою память.
Одним из этих эпизодов стали события, происшедшие в Токио 16 января 1960 года, в день отлета премьер-министра Японии Киси Нобусукэ в Вашингтон на церемонию подписания в Белом доме текста нового варианта японо-американского «договора безопасности». В течение предшествовавших дней представители прессы, дипломатические круги и даже члены правящей либерально-демократической партии тщетно пытались узнать в канцелярии премьер-министра, в какой час и каким путем направится правительственная делегация на аэродром Ханэда, чтобы вылететь в США. Хотя давно уже было известно, вплоть до часов и минут, расписание поездки японского премьер-министра в Соединенные Штаты, тем не менее план его вылета из Токио оставался в секрете как большая государственная тайна. Причина тому была одна: Киси боялся, как бы его путь на аэродром не был перекрыт японскими противниками «договора безопасности». Опасения Киси были не напрасны. Еще накануне свыше тысячи демонстрантов, главным образом студентов — членов Всеяпонской федерации студенческих организаций (Дзэнгакурэн), вступили в пределы аэродрома Ханэда, заполнили помещения аэровокзала и находились там всю ночь в ожидании прибытия возглавлявшейся Киси правительственной делегации, чтобы затем стать стеной на ее пути к самолету.