Ореол неординарной личности витал вокруг К. М. Попова еще и потому, что ведома была нам студентам и его другая внеакадемическая жизнь: Константин Михайлович увлекался театром и музыкой, и не только увлекался, но и был тесно связан с музыкальными и академическими кругами столицы и даже утвердил себя в этих кругах в качестве постановщика оригинального музыкального спектакля под названием «Опера на эстраде». Параллельно известна была нам и внеакадемическая деятельность К. М. Попова иного рода, а именно в качестве эксперта министерства внешней торговли — уже в первые послевоенные годы К. М. Попов в этом качестве не раз выезжал в служебные командировки в Японию, тогда практически недоступную для других преподавателей, не говоря уже о студентах.
Несмотря на столь широкий разброс в направлениях своих знаний, Константин Михайлович находил время для индивидуального общения с большим числом студентов. Искреннюю благодарность и признательность питала к Константину Михайловичу в последующие годы большая группа его учеников, которым он активно и заботливо помогал по окончании института в устройстве на работу в министерство иностранных дел, министерство внешней торговли, также в аспирантуру тех или иных научных центров страны. Его широкие связи с влиятельными руководителями различных правительственных ведомств и научных учреждений позволили ему в те годы дать «путевку в жизнь» десяткам молодых японоведов-выпускников МИВа. Да и не только МИВа. Помогал К. М. Попов выходам на научную стезю и выпускникам других учебных заведений, в частности военного института иностранных языков, где в то время после возвращения этого института из эвакуации также велась подготовка новых кадров специалистов по Японии. Пример тому — помощь К. М. Попова первым шагам в науке адъюнкта названного института А. И. Динкевича, ставшего впоследствии одним из ведущих исследователей финансовой системы и экономики Японии.
Менее заметную роль играла в общественной жизни и учебных делах МИВ преподаватель истории Японии — доцент Эсфирь Яковлевна Файнберг. Отчасти причиной тому был ее не очень общительный характер. К тому же не обладала она и тем умением очаровывать аудиторию, каким обладали, например, Н. И. Конрад и А. Е. Глускина. Она плохо видела и носила постоянно очки с очень толстыми стеклами. Лекции свои она читала сидя, низко склонившись над текстом и мало заботясь о том, слушают ли ее студенты или нет. Но лекции ее были весьма добротны по содержанию.
В тот период, как выяснилось позже, Эсфирь Яковлевна интенсивно работала в архивах в связи с написанием докторской диссертации на тему «Русско-японские отношения в 1697-1875 годах», изданной впоследствии в виде книги. И как ученый-исследователь она проявила себя гораздо ярче, чем как преподаватель. Ее книга, как показало в дальнейшем развитие японоведческой науки, послужила исключительно важным вкладом в разработку достоверной истории русско-японских отношений. Лично я глубоко благодарен Э. Файнберг за то доверие, которое она оказала мне, а также Д. В. Петрову, подав в дирекцию заявку на зачисление нас двоих в аспирантуру по специальности «История Японии».
Студенты-японоведы МИВ:
как осваивали они свою профессию
Учеба в Институте востоковедения включала в себя не только различные академические дисциплины. Она предполагала как само собой разумеющееся формирование у студентов определенного политического мировоззрения. Ведь институт этот как и Институт международных отношений относился к числу политизированных учебных заведений, призванных готовить идеологически устойчивые кадры, способные отстаивать национальные интересы, мировоззрение и политический курс Советского государства. На практике, конечно, та идеология, которая складывалась у большинства студентов, не во всем соответствовала официальным доктринам руководства КПСС, а также тому, что говорилось в лекциях профессоров. Скептически воспринимались в студенческой среде официальные догмы политэкономии социализма, а также коммунистическая теория неизбежности движения человечества к такому идеальному бесклассовому обществу, где все будут трудиться по способностям, а все блага будут распределяться по потребностям. Но в то же время многое из того, чему нас учили в те годы, становилось частью нашего личного мировоззрения. Постепенно в годы учебы мы привыкли смотреть на общественные явления прошлого и настоящего сквозь линзы марксистской идеологии, исходившей из наличия в зарубежных капиталистических странах классовых противоречий. Очки с этими линзами, в общем, как мне думается и теперь — полвека спустя, помогали нам в дальнейшем видеть суть общественных явлений, понимать, что хорошо, а что плохо для нашего народа, для трудового населения страны, лучше разбираться в ходе международных событий. Да и сам ход событий укреплял у нас патриотические, державные настроения. Навряд ли кто-либо из нас, студентов, сомневался тогда в справедливости и исторической необходимости военного разгрома фашистской Германии и в утверждении контроля Советского Союза над странами Восточной Европы. Подавляющее большинство из нас осуждали курс США и Англии на развязывание «холодной войны» с Советским Союзом. Конечно торжество советского оружия в борьбе с гитлеровскими армиями и небывалое увеличение роли нашей страны в системе послевоенных международных отношений воспринималось нами как наглядное свидетельство превосходства советского социалистического образа жизни над капитализмом, превосходства нашей коммунистической идеологии над идеологией капиталистического Запада.