Ситуация усугублялась тем, что армии США долго не удавалось захватить острова, с которых можно было организовать регулярные массированные бомбардировки японской метрополии. Такие налеты стали возможны лишь с середины 1944 г., когда удалось отбить у японцев Марианские острова. Однако нанесение авиаударов с отдаленных от Японии аэродромов было сопряжено с серьезными трудностями. Десятки поврежденных американских сверхтяжелых бомбардировщиков не могли пролететь 1600 миль от Японии до Сайпана и были вынуждены садиться на воду в открытом море44. Кардиально и быстро решить эту проблему могло лишь широкое использование территории СССР для базирования бомбардировочной авиации США.
Участие СССР в войне становилось для США и Великобритании не просто желательным, а в высшей степени необходимым. Американское командование было серьезно озабочено перспективой переброски на Японские острова войск из Маньчжурии и Китая для отражения высадки союзного десанта. Особую тревогу вызывала Квантунская армия, которую военная разведка США расценивала как «крупную и опасную силу». В 1944 г. командующий американскими войсками на Дальнем Востоке генерал Д. Макартур заявил в беседе с военно-морским министром США, что нужно, по крайней мере, 60 советских дивизий, чтобы разбить Японию. В меморандуме Объединенного комитета начальников штабов президенту США от 23 декабря 1944 г. подчеркивалось: «Вступление России в войну как можно скорее… необходимо для оказания максимальной поддержки нашим операциям на Тихом океане»45.
Сталин понимал, что вопросы о войне с Японией ему придется решать в первую очередь и главным образом с президентом США Рузвельтом. Ему было известно, что американцы отводили Великобритании в войне на Тихом океане второстепенную роль. Черчилль соглашался с этим. В октябре 1944 г. он заявил в беседе с Гарриманом в Москве, что, как английский премьер, «очень мало знает о Тихоокеанской войне»46.
Учитывал Сталин и то, что между США и Великобританией подспудно зрели серьезные противоречия по поводу господства в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Англичане стремились сохранить здесь свое колониальное господство, а американцы считали, что «доминирующей морской и воздушной державой на Тихом океане должны стать Соединенные Штаты». При этом считалось, что заинтересованный в сохранении союза с США Сталин не будет активно противодействовать этому. Летом 1944 г. американское военное руководство в рекомендациях госдепартаменту отмечало, что после завершения мировой войны «Соединенные Штаты и Советский Союз будут военными державами первой величины… Относительная сила и географическое положение этих двух держав несомненно помешают военному разгрому одной из этих держав другой, даже если эта держава и будет в союзе с Британской Империей»47. Такая оценка перспектив послевоенной обстановки в мире существенно отличалась от английской идеи будущего англо-американского доминирования на международной арене.
Активное участие СССР в войне против Японии фактически по настоянию США должно было, кроме всего прочего, укрепить доверие между Сталиным и Рузвельтом, придать конкретные очертания и наполнить содержанием предложение Рузвельта о создании эффективной международной системы обеспечения прочного мира и безопасности на земле. Отправляясь в Ялту, Сталин считал создание такой системы необходимым и вполне реальным делом.
Согласие в Ливадийском дворце
В политическом плане Ялтинская конференция имела необычайно важное значение. По сути дела, в Ялте были разрушены надежды Германии и Японии на развал коалиции союзных держав. Накануне начала работы конференции Гитлер убеждал своих ближайших помощников в том, что по мере «русского коммунистического продвижения» в Европе «шансы на изменение позиции Запада (США и Великобритании. – А. К.) увеличатся с каждым километром приближения советских солдат к Берлину». Эти расчеты имели под собой основание. Как свидетельствовал близкий к Черчиллю Ч. Моран, премьер Великобритании «больше не говорит о Гитлере, он толкует об опасности коммунизма. Он представляет себе картину, как Красная Армия, подобно раковой опухоли, распространяется из одной страны в другую. У него это стало навязчивой идеей, и, по-видимому, он не может думать ни о чем другом»48.